На протяжении трех лет Наталья Георгиевна изматывала меня требованиями сделать тест ДНК на моего сына Митьку. Она не стеснялась в выражениях, намекая на мою неверность и отсутствие у внука внешнего сходства с её сыном Егором. Я долго терпела, но в какой-то момент, доведенная до отчаяния её слежкой и тайными досье с подозрениями, которые я случайно обнаружила в её шкафу, я согласилась на тест. Однако я поставила условие: если мы проверяем Митю, то проверку проходят все — я, мой муж, она сама и её муж Степан Николаевич.
Егор, уставший от постоянного давления матери и моих попыток защитить свою семью, в итоге согласился на этот шаг. Наталья Георгиевна была возмущена тем, что под подозрение попала и она сама, но отступать было поздно. Степан Николаевич, человек тихий и незаметный, лишь молча согласился на процедуру.
Результаты пришли через две недели. Мы собрались в доме у свекров для оглашения вердикта. Егор первым вскрыл конверт с результатами теста на Митю. Родство подтвердилось на сто процентов. Я не была удивлена — я знала правду с самого начала. Но когда очередь дошла до следующего конверта, в комнате воцарилась гробовая тишина. Муж вскрыл результаты своих анализов и побледнел. Оказалось, что Степан Николаевич не является биологическим отцом Егора.
Степан Николаевич, узнав правду, даже не стал устраивать скандал. Он просто встал, молча ушел из дома, а через неделю подал на развод. Как выяснилось позже, он давно догадывался о двойной жизни супруги, и наша проверка стала для него лишь финальной точкой.
Наталья Георгиевна, оставшись одна в своей квартире после тридцати пяти лет брака, пыталась обвинить меня в произошедшем, заявляя, что я устроила это ради мести. Но я лишь напомнила ей, что те, кто громче всех ищет изъяны в других, сами редко бывают без греха.
